 В. Чернов: МИр, меч и мир 1 Опубликовано: admin , Включено: Jan-14-2008 Перелистывая страницы книжечки г. И. Ильина «О сопротивле¬нии злу силою», я живо вспомнил свои полуюношеские, полудет¬ские годы. Тогда, на рубеже восьмидесятых и девятидесятых годов прошлого века, взбудораженные проповедью Льва Толстого, мы днями и ночами спорили, можно ли и должно ли противиться злу силою, существует ли с моральной точки зрения разница между силою и насилием и т. д. и т. д. Нас тянуло в революцию, и притя¬гательною силою революции был окружавший ее ореол романтизма и рыцарства; но рыцарство означало воинственность, силу караю¬щую, сокрушительную и грозную. Лев Толстой стоял поперек дороги этой тяге к революционной воинственности, и мы должны были перед лицом собственной совести с полною убедительностью, вполне и окончательно опровергнуть его доводы. Мы в большинстве своем уже не были христианами, мы колебались где-то между атеизмом и пантеизмом, но старая вера еще не сдавалась, еще брала времена¬ми реванш над всеразъедающей критикой и порою пробуждалась в нашем сознании сладкими слезами молитвенного умиления и ре¬лигиозного экстаза. И если даже Христос из Бога, из Богочеловека все более делался для нас Божественным Человеком, то все же каж¬дое его слово еще долго имело для нас совершенно особый, ни с чем не сравнимый вес; и если как будто против нас говорило требование его к Петру вложить меч в ножны и его заповедь не противиться злому, и ударившему тебя в ланиту подставлять другую, то не гот же ли самый Христос сказал, что не мир он принес на землю, но меч; и не он ли ударами свистящего бича разогнал из храма тор¬говцев и в пароксизме правого гнева опрокинул их столы и разбро¬сал по земле деньги? Отзвуком этих полудетских лет звучат у нас и ссылки г. Ильина на те же Евангельские тексты, и доказательства его, что в основе толстовства лежит «наивно-идиллический взгляд на человеческое существо», не желающий знать о «черных безднах истории и души»; что, неверно межуя добро со злом, толстовство объявляет образцами добродетели «натуры безвольные, робкие, ипохондрические, патрио¬тически мертвенные, противогражданственные»; что, одним словом, толстовство есть «учение, узаконяющее слабость, возвеличивающее эгоцентризм, потакающее безволию, снимающее с души обществен¬ные и гражданские обязанности, и даже — что гораздо больше — вообще трагическое бремя мироздания...». Все это мы когда-то говорили с жаром неофитов, глядя на Тол¬стого и толстовство с высот своего гимназического радикализма. С тех пор много воды утекло. Мы успели кое во что вдуматься и вчув¬ствоваться глубже и полнее. Мы научились справедливее понимать и ценить Толстого и его учение, не закрывая глаз на его слабые сто¬роны, но отдавая должное сильным. Характеризуя самое основное в учении Толстого, мы определили последнее как «моральный максимализм». И слабостью его счи¬тали приблизительно то же, что было слабостью и максимализма социально-политического. Это — стремление перепрыгнуть через конкретную действительность «прямо к цели», к конечной цели или идеалу; это неуменье или нежелание понять, что — хотим мы того или не хотим — а между современностью и идеалом лежит целая историческая переходная полоса со своими специфическими пробле¬мами, которые в политике называются вопросами «тактики пере¬ходного периода», в социальном мире — вопросами осуществления «минимальной программы» и строительства переходных форм, а в морали — «проклятыми вопросами» о рамках «позволенного» чело¬веческой совести в борьбе со злом и носителями «злого», бесчело¬вечного, зоологического начала в человеческой жизни. «Максималисты» в политике и экономике наивно или высоко¬мерно, по фанатизму или по «симплицизму»75 мышления, провоз¬глашали лозунг: «все или ничего», отвергая все и всякие компро¬миссы и сделки с жизнью или полагая, будто их отвергают. Действие равно противодействию. Противники максимализма в социалистическом лагере нередко впадали в прямо противопо¬ложную крайность, превращая свою программу-максимум или ко¬нечную цель в простое праздничное украшение, в громкую и пус¬тую фразу, в программе-минимум видя единственную реальную практическую программу и таким образом превращаясь в простых социальных реформаторов. Incidit in Scyllam, qui vult vitare Charybdim76. Но мы искали третьего пути, равно чуждого обоих. Это было не легко в политике и экономике. Это было еще труд¬нее в морали. Статья из evil.su - Зло и его проявление в мире. Добро и зло. Смерть, жизнь после смерти http://evil.su URL для этой статьи: http://evil.su/modules/sections/index_op_viewarticle_artid_79.html |